«Он смирял тебя, томил тебя голодом и питал тебя манною, которой не знал ты и не знали отцы твои, чтобы показать для тебя, что не одним хлебом живёт человек, но всяким словом, исходящим из уст Господа, живёт человек». Либо, я бы произнес ещё и так, необходимо ли продавать то, что реализовать нереально? О чём же речь? В этом тексте, наборе букв, словах, я попробую разъяснить эти парадоксы, которые обозначены в 2-ух первых предложениях. Но, до того как я это попробую сделать, я склонен к тому, чтоб обременить задачей читателя ещё раз, напомнив, что у каждого есть своё собственное представление, как мы любим гласить. И мы обычно говорим:—«Ну, это ты так думаешь, а я то думаю по другому. У каждого своя голова».
И, в связи с этим, мне приходится задать ещё один вопрос — как мне получится разъяснить другому что-то, что является только моим уникальным осознанием, и ни каким образом не может стать осознанием других, потому что головы-то у нас у всех различные?
И это означает, что возникает необходимость в каком-то инструменте, в некий функции, которая, так скажем, выражала бы некоторую общую часть понимаемого всеми идиентично, если это естественно может быть.
Не скрою, задачка очень непростая. Но, независимо от этого, я не считаю, что неосуществимая.
Тезисы
Точно также, как мы лицезреем это в веб изданиях, в виде тезисов либо в виде тезисных вырезок из частей текста, я и продолжу. Хотя, так и охото спросить себя: — А для чего они эти тезисы либо тезисные фразы пишут и выделяют из ленты текста? Всё верно, так удобнее усваивается информация. Так удобнее привлечь внимание читателя, который, пробежавшись очами по тезисам, лицезреет общую картину смысла текста и резвее делает собственный выбор, касающийся того, бродить ли ему далее в просторах веба либо прочитать уже весь текст полностью.
Эмпирический подход
В корне этого слова, доставшегося нам от Греков, заложено понятие «опыт». Проще говоря, нужно провести опыт, который бы нам дозволил прояснить вопрос о том, может ли быть что-то общее в различных головах людей, что им позволяло бы гласить о осознании в различных вопросах? И разумеется, было бы справедливо сопоставить это осознание с выражением —мы с тобой на одной волне. Наверное не стоит сходу пугать людей, что таковой волной возможно окажется «волна вероятности» де Бройля, и я только скажу, что на сей счёт у меня есть подозрение в том, что это конкретно так.Но, ворачиваясь к нашему эмпирическому способу, скажем, что в нашем мире есть вещи, которые обозначены определёнными словами. И что в рамках языковой культуры, эти вещи в целом для всех обозначают одно и тоже. К примеру, я говорю — чемодан, и каждый, кто читает, соображает, что же все-таки это такое и чему служит. Если я попрошу человека собрать свои вещи в чемодан, но он заместо этого начнёт засовывать их под диванчик, выполняя мою просьбу, вероятнее всего, не только лишь мне, да и другим покажется это странноватым. И тут, наверное, нужно сказать уже о более сложных вещах, где произнесённое слово, всё тот же чемодан, вызывает у того, кто его слышит, мысленный образ. Многие произнесут, что нет. Ни какого чемодана они не представляют в тот момент, когда им молвят этот чемодан собрать. Но, я хочет обосновать, что всё же, они этот чемодан образно представляют, но не знают об этом. Для этого, может быть стоит вспомнить, когда вы в первый раз в жизни сели за руль автомобиля, не зная ранее об его управлении. И вот для вас инструктор стал разъяснять, что где находится. Если у машины автоматическая коробка, то инструктор показал две педали и их предназначение, если механическая, то три педали и их предназначение. Непременно, вы и ранее знали, что обозначает слово «педаль» в других устройствах, к примеру у велика, но здесь очевидно осознаете, что вы не на велике и педаль смотрится по другому, и работает по другому функционально, но всё также именуется педалью.
Репрезентации слов
Раз уж мы затронули такую увлекательную тему о том, что педаль может быть и у велика и у машины и у трактора и, в в особенности пикантных случаях, даже у жеребцов, то в качестве маленького отличия от нашего эмпирического подтверждения, присвоим и это познание для себя, потому что оно нам очень даже понадобится в предстоящем.
Из него следует, что когда я произношу слово «чемодан», то каждый вспоминает собственный свой чемодан, с которым он сталкивался ранее в своем опыте жизни.
И даже если вы пока утверждаете, что никогда никакого вида при слове «чемодан» у вас не появляется, то попроси я вас всё же это сделать, другими словами, всё же представить и описать этот образ собственного «внутреннего», образного чемодана, мой чемодан, скорее всего, будет отличаться от вашего по всем характеристикам, когда мы их сравним описательным образом. У меня может быть желтоватый, а у вас красноватый. У меня может быть с ручкой, обмотанной изолентой, а у вас с автоматической, выдвигающейся, и сам чемодан на колёсиках. У меня большой, а у вас малогабаритный. У меня на молнии, а у вас на автоматических замках.Просто запомним, что репрезентацией слова, которое соотнесено с объектом, является всё то скопление наших описаний и эмоций, которые прямым либо косвенным образом с этим объектом связаны, и что нрав этой связи находится в зависимости от нашего собственного прошедшего опыта жизни. К слову, и далековато не только лишь нашего.
Итак, значительно попотев, научившись не путать педали, наработав лет 5-6 стажа вождения после удачно сданных экзаменов, вы едите с товарищами на дачу. По дороге вы болтаете, смеётесь, рассказываете смешные рассказы, слушаете радио. Но думаете ли вы о педалях? Вспоминаете ли о том повсевременно, где педаль тормоза либо где педаль акселератора, и как они смотрятся? Смотрите ли всякий раз под руль по дороге на дачу, как сняли ногу с педали, чтоб опять эту педаль надавить и не промахнуться? Волнуетесь ли точно также, как в денек, когда вы сдавали экзамен по вождению 6 лет тому вспять?
Сущность в том, что сформировав паттерн поведения, который стал автоматической реакцией и расположил вашу память, скажем, в периферии психологической многофункциональной системы, он высвободил тем место для способности обучаться чему-то новенькому. И сейчас, исключительно в очень томные моменты собственной жизни, просыпаясь днем, для вас приходится вспоминать кто вы и где вы, не узнавая себя в зеркале.
Конкретно так, образ, заложенный и в слове «чемодан», выражается многофункциональной системой, как автоматический отклик в отношении объекта с которым он связан. И, так как, он уже не просит психологических усилий от вас, как при обучении, то и не чувствуется, как чувственное воспоминание либо образ так ярко, ведь для вас повсевременно приходится иметь дело с кое-чем новым и кое-чем, что повсевременно динамически меняется. Вот, почему те, кто утверждает, что ни какой образ не появляется в их голове при слове, обозначающем ту либо иную вещь, правы только отчасти. Но быть правым отчасти нереально, как нереально вдохнуть и выдохнуть сразу. И просто, в их утверждении не находится осознание того, почему мы не можем и не должны повсевременно держать в голове всё, потому что это бы сделало наше существование неосуществимым. Было бы поточнее сказать, что образная память о значении слова сместилась куда-то так, что просто не перед нашими конкретно очами, а «за спиной», но в «одной с нами комнате». И что мы можем поглядеть на эти мемуары в хоть какой момент, когда захотим. И конкретно это позволяет нам сразу управлять автомобилем, слушать анонсы по радио, комментировать их с пассажиром, смотреть за обстановкой на дороге, и т.п. И тут было бы уместно сопоставление с правилом, где неким спецам в определённых областях деятельности, нужно через некий отрезок времени, опять проходить переаттестацию в отношении ранее усвоенных ими познаний, потому что те конфигурации, которые происходят на поверхности жизни, изменяются естественным образом сами по для себя, не спрашивая разрешения у человека, к примеру, программные технологии. И данная тема также просит отдельного тезиса как минимум.
Безупречный шторм
Бывало ли для вас встречать это выражение? Я думаю, что большинству. Но, у хоть какого шторма в океане есть и другая сторона, а конкретно, полный покой дна океана при том, что на его поверхности всё просто рвёт в клочья.
И я предлагаю это красивое, на мой взор сопоставление, в качестве вида работы нашего психологического аппарата и памяти.
Говоря наименее образно, всякая органическая память способна трансформироваться в механистический процесс, образуя таким макаром двойственность всякого представления. К примеру, в психоаналитическом процессе главным правилом является необходимость гласить человеку, который пришел в кабинет психоанализа всё, что ему приходит на разум. Кратко это правило именуется свободным ассоциированием. Если мы на теоретическом уровне проанализируем этот подход, то он может показаться нам хаосом и абсолютной дезорганизацией стройной мысли, к которой мы привыкли в обыкновенной жизни. Но, с другой стороны, как пройдёт 40 5 либо 50 минут, для вас придётся покинуть кабинет психотерапевта. И что принципиально, эти 40 5 либо 50 минут, никогда не станут часом либо 40 минутками. Это именуется психоаналитическим кадром либо сеттингом. Схожая ситуация, где с одной стороны нужно гласить всё, что приходит в голову, а с другой стороны, чёткие рамки аналитического кадра, представляют из себя конструкцию, в какой и отражен тот принцип, который я желал бы проиллюстрировать через образ безупречного шторма и одновременного покоя дна океана. И мы достаточно отлично знаем о схожем сочетании из кинофильмов либо книжек. Эта аналитическая конструкция не случайна. Отражая общий принцип психологических устройств, она тем сама по для себя защищает психологический аппарат человека от лишних перегрузок, которые всегда ощущаются травматическими. Сам Фройд ассоциировал этот процесс с археологическими работами, где учёному, нашедшему в слоях земли какие-то следы прошлых цивилизаций либо скелеты, следы животных, приходится работать ювелирно, иногда держа в руках кисточку, как у художника, которой он сантиметр за сантиметром открывает найденную черепицу либо кусок кости отысканного им динозавра. По сути в психоаналитическом кадре можно отыскать отражение и других очень принципиальный принципов, к примеру, принцип отложенного деяния, о котором мне кажется также принципиально упомянуть. Вы наверное направили внимание на то, что у малышей, в особенности у малеханьких деток, нет фактически ни какого терпения. Стоит им чего-то возжелать, и они одномоментно начинают это реализовывать. Вобщем, начиная с обычного, сходить в туалет, и заканчивая, как известное многим родителям «хочу на ручки», «хочу вот эту игрушку», «я утомился идти», способность одномоментно поменять настроение меж истерикой, слезами и хохотом, и т.п. Не даром малыши идут в школу с 6 либо Семь лет, потому что конкретно в этом возрасте у людей заканчивается процесс, так именуемой миелинизации нервных волокон, в каком, вроде бы оголенные нервишки покрываются защитным слоем. Это также оказывает влияние на способность деток, следовать принципу отложенного деяния. То, что мы называем способностью к терпению, которое, в свою очередь, является нужным условием для обучения более сложных задач. Говоря психоаналитическим языком, нужен пассивный мазохистический элемент, эрогенный мазохизм, выраженный в любом обычном психологическом людском аппарате.
Итак, вернёмся к виду безупречного шторма. Мы можем допустить, что если некий, издавна затонувший корабль, сумел бы выплыть во время безупречного шторма, то его целостность вероятнее всего будет нарушена. И конкретно так как он этого сделать без помощи других не способен, так столетиями и лежит расслабленно для себя на деньке, как Титаник. Хотя, естественно, процесс разрушения и там его настигает. Но, происходит это по другому и в других формах. Сейчас представьте, что дно океана — это прошедшее, а его поверхность — это истинное. Тогда у нас возникает возможность, подняв Титаник на поверхность, оказаться в прошедшем до того момента, как он налетел на айсберг. Но думаю, на этом наш образ себя исчерпал, и потому есть потребность прямо перейти к тому смыслу, который в него заложен. И для этого мне нужно коротко обрисовать общий механизм работы фундаментальнейшего механизма нашего аппарата, основанием которому служит память. В отличии от физических тел, память в психологическом аппарате может передвигаться в пространственно-временном континууме. Таким макаром мы можем вспомнить прошедшее и помечтать о будущем. Не будет, разумеется, излишним сказать, что подобные механизмы вероятны в психологическом аппарате и за счёт того, каким образом он организован, включая его физиологическую базу, потому что душа не может существовать в нашем мире сама по для себя, без тела.
Психоло?гия (от др.-греч. ???? — «душа»; ????? — «учение») — наука, изучающая закономерности появления, развития и функционирования психики и психологической деятельности человека и групп людей.
Из этого определения также понятно, что психоанализ — это анализ строительного ансамбля души, состоящей из многих компонент и сложного системного взаимосодействия. Спрашивать — есть ли у человека душа, всё равно что спрашивать о том, есть ли у него психика? При таком подходе ответ становится наименее магическим, не правда ли?
Верите ли вы в Эйнштейна?
Также я должен задать странноватый вопрос читателю, с оборотной стороны демонстрируя принцип магического, волшебного, формального либо механистического мышления: — верите ли вы в Эйнштейна, в его существование? Вопрос, на 1-ый взор, кажется странноватым и, может быть, оскорбительным, ведь Эйнштейн был реальным человеком не только лишь вам, да и для всех других людей. И если это так вам и всех других людей, то должен сказать, что этот реальный человек, сделал полностью для себя реальное научное открытие о действительности, где соединил место и время в понятии пространственно-временного континуума. Это значит, что действительность Эйнштейна в восприятии времени-пространства, отличается от нашей, хотя бы так как мы такового открытия себе самих не совершали. Тогда, я могу сделать предположение, что вы мне сделайте возражение: — Мы ознакомлены о том, что Эйнштейн сделал такое открытие не ужаснее твоего.
И я для вас отвечу, что может быть, даже много лучше моего собственного представления о его открытии, потому что я по первому музыкальному образованию совсем не физик, что может быть не относится к для вас. Но, мы можем допустить, что для того, чтоб сделать схожее открытие, Эйншейну нужен был таковой психологический аппарат, функция которого дозволила бы ему делать вообщем какие или открытия. И, как следует, каждый человек, обладай он таковой психологической функцией, мог бы делать открытия в той области, в какой занят и сам. Проще говоря, Эйншейна делает Эйнштейном его психика, способная к подлинному мышлению, в основании которого лежит всегда ориентировочно-исследовательская реакция, и которая проявляется в виде творческого потенциала.
Любопытство к неведомому
И вот что любопытно. Открытие Эйнштейна также указывает, что энергия в нашем психологическом аппарате, которая выражена памятью, существует не в линейном времени, а в пространственно-временном континууме, открытым Эйнштейном. Проще говоря, если мы говорим о действии, в смысле физиологического основания для памяти, в виде нейронного процесса, то для того, чтоб воспринять открытие Эйнштейна, наш психологический аппарат должен быть в состоянии сделать тоже психическое действие, что и психологический аппарат самого Эйнштейна.
Наверное, есть необходимость в уточнении понятия «действие» и обучения через повторение деяния.
Для того, чтоб научиться ходить, ребёнку не довольно знать, что другие прогуливаются. Для того, чтоб ребёнку гласить, ребёнку недостаточно представлять речь других. Он должен это делать, копировать, что и проявляется в детском лепете, копирующем речь взрослых, при отсутствии всякого значения самих слов для него самого. Но до того как он научится гласить, он будет гласить языком, легкодоступным ему и поболее старым, языком тела, языком жестов.
Делая упор на этот механизм, мы точно можем сказать, что осознание в настоящем смысле открытия Эйнштейна, это способность переоткрытия его для себя самого. Таким макаром мы совершаем то психическое действие, которое сделал и сам Эйнштейн, получая его психологический опыт, откладывающийся и в нашей психологической архитектуре. Если этого не происходит, то мы возвращаемся к ситуации формального информационного познания о событии, которое совсем по другому отражается в действии нашего психологического аппарата. Психическое действие и опыт отражены в нейронных связях, и играют фундаментальную роль в восприятии инфы. Мы превращаемся в «ребёнка», который знает, что все вокруг прогуливаются, но никогда не копирует это хождение в собственных действиях. И вот он, сам за всю свою жизнь не сделав ни 1-го собственного шага, вдруг начинает рассуждать о беге либо о марафонах, о эмоциях связанных с этим, о мышцах ног, о дыхании, о сердцебиении, с самим бегуном марафона, при всем этом, его собственные мускулы ног издавна атрофированы и не чувствительны. И когда марафонец докладывает ему о том, что его представления ни каким образом не отражают реальный опыт, он дуется и гласит: — Да кто ты таковой, что ты знаешь об этом, что ты читал об этом? Какое у тебя образование, диплом и т.п.?
Психическое действие — действие особенного рода. Его не видно впрямую и оно всегда опосредовано. Но, оно находится под прямой зависимостью общих базовых физиологических законов.
К примеру, когда мы говорим об образовании, то что под этим подразумеваем? Как мне видится, быстрее, копирование формальных познаний у тех, кто уже эти познания сам приобрёл, что в конечном итоге безизбежно сводится и к оценочной формальной системе, системе формального тестирования. Это непременно очень большая и принципиальная тема, о которой нужно гласить раздельно. В мире кривых зеркал, верно отражающее зеркало кажется уродством, потому что оно, сначала, открывает тому кто в него глядит, собственные недочеты, которые воспринимаются как ересь, относящаяся к самому зеркалу, оказавшемуся не искривлённым. Сначала, самым сложным для человека является встреча с самим собой. И на самом деле, наша культура выражает в разных формах эту основную делему человека, где он в большей либо наименьшей степени пробует от самого себя убежать. Я думаю, если мы представим мысленный опыт, в каком сам Эйнштейн, в виде какого-то неведомого никому человека в реальном, начнёт разъяснять свою свою теорию, и посреди этих людей возможно окажутся даже и физики, то очень возможно, что они начнут разъяснять ему, что он совсем не правильно принимает теорию Эйнштейна. Точно также, если б мы посадили в переход метро отлично загримированного Ростроповича с виолончелью, то вряд ли переход набился бы до отказа, как Большой зал Консерватории. Хотя последний мысленный опыт естественно наименее точен, в смысле мотивированной аудитории и т.п. Но, некоторый схожий опыт со известным скрипачом и скрипкой Страдивари всё же проделывали. И он показал всю силу воздействия авторитета на других либо, поточнее, отсутствие этого авторитета, образ которого также в свою очередь впрямую связан с принципом психологического функционирования. Опыт показал, что людей не очень заинтриговал ни музыкант, ни его скрипка. Как я полагаю, этот опыт был бы верен и в отношении мышления Фройда в почти всех случаях и со многими людьми, интересующимися также психоанализом, как и в примере с Эйнштейном, где применяется при этом только формальный принцип психологического деяния, другими словами, воображая психическое действие, но не не воспроизводя его в самой системе. Это выражается в понятии — я знаю. Человек формально знает определение того либо другого явления, может точно воспроизвести само определение, но оно не является системно упорядоченным и встроенным. И в данном случае мы можем гласить об образовании, как травматическом факторе для психологической структуры — травматическом неврозе, где люди проявляют признаки жалоб о том, что им не любопытно обучаться либо, что обучение как таковое, в психологическом смысле, болезненно. Таким макаром, через систему образования мы прививаем людям закоренелый нехороший паттерн восприятия к собственному психологическому процессу мышления, где обычный и естественный физиологический процесс становится сам по для себя болезненным и чрезмерным. Отсюда и формирование зависимого типа нрава у людей от чего бы то ни было, начиная от самой заболевания с её вторичными выгодами, разные виды поведения, и в том числе, типо, социально важные, от разных наркотических веществ, фармацевтических средств и форм исцеления, до формирования соц институтов, носящих деструктивный принцип воздействия на само общество и другие культуры.
Принципиально то, что сама по для себя ориентировочно-исследовательская реакция, проявляемая здоровым организмом, угнетается так, что хоть какое отклонение от того, что выражается в отражении собственного психологического аппарата, как понятное, преобразуется в психологическую «боль» и относится к непонятному фрустрирующему моменту — неопределённости. Но, потому что мозг физической боли не чувствует, то он выражает эту боль на своем языке. На языке поведения, либо на языке сомы, через энерго системы. К примеру, в состоянии, которое мы называем — это неудобное молчание. Даже обычной взор в глаза незнакомого человека, одномоментно возбуждает нашу психологическую энергию на столько, что мы не в состоянии не убрать глаза. И если мы этого не делаем, то здесь же направляем энергию в агирование, к примеру, начинаем улыбаться, что-то делать руками, пытаемся заговорить и познакомиться. Бывают особенные случаи, когда тот, на кого вы пару раз бросили взор, вдруг обращается к для вас со словами: — Ты чо вылупился? По роже возжелал?
В этом томном случае мы могли бы гласить о серьёзной психологической патологии в функционировании, где психика человека не способна управится с той энергией возбуждения, которую сама же и воспроизводит при восприятии окружающей реальности. Вы только являетесь объектом этой своей его нестерпимой психологической реальности, которую человек проецирует во окружающий мир, и которая всегда для него небезопасна. Такое функционирование именуется психопатическим. Тонкость ситуации в том, что это неувязка не уровня психологической структуры, а уровня функционирования. И в обыкновенной жизни психопаты обычно успешны. Они, обычно, правят другими. Просто по той обычный причине, что другие для их всегда те, кто представляет безотчетную опасность. Психопаты стремятся к контролю над тем, что им внушает опасность, сохраняя общую модель взаимодействия: — Чо зыришь, по роже возжелал?
И время от времени я при всем этом думаю о необычном внегласном договоре меж народом и её управляющей элитой, где сущность контракта состоит в том, что одни не лезут в дела других, где правительство раздельно от собственного народа, которым управляет. И не поэтому ли оно им и управляет, что люд воспринимается небезопасным и его нужно держать под контролем? И что произойдёт, если этот контракт будет нарушен, к примеру, при падении цен на нефть, когда муниципальная казна начнёт пустеть и её придётся пополнять из числа тех дел и тех кармашков, которые организованы самим народом и его жизнью? Проще говоря, эта та ситуация, когда психопат уже стоит над вами со словами: — Ещё раз посмотришь на меня, и я проломлю для тебя череп. Ему, казалось бы, уже пора сходить, это его остановка. И, выходя, он ощущает, что вы тайком на него всё же бросили беглый взор. В один момент он останавливается и начинает вас избивать до полусмерти.
Да что я рассказываю, поглядите киноленты Тарантино либо кинофильм Питера Гринуэя «Повар, вор, его супруга и её любовник». Психопаты в высшем обществе размеренны и поочередны, и мышление их всегда стремится к оператуарному, нередко в силу некоторых соц требований и ролей, но сущности того, что происходит в их внутреннем мире, это не меняет. Также психопаты владеют высочайшей степенью развития подсознательных эмоций более архаических, чем сознание. По этой причине в их коммуникативном языке с другими преобладают деяния над сознанием. Они делают что-то быстрее не так как понимают последствия, а так как так ощущают. Этих людей ещё время от времени именуют в противоположность социопатам, нормопаты. Нормопаты, обычно отлично социализированны, следствием чего является цементирование соц норм поведения и коммуникации. Таким макаром, жесткая конструкция становится не способной к пластичным изменениям в отношении среды, естественную силу которую начинает чувствовать, как увеличивающееся сопротивление действительности их собственному положению. Они всегда чувствуют саму действительность, и всё, что выражено этой реальностью, как объект нападения, от которого нужно защищаться, и который нужно уничтожать, чтоб избавиться от собственного психологического давления, которое появляется в следствии постоянных и естественных природных конфигураций.
Думаю, что пора заканчивать эту интереснейшую тему о психопатах, и ворачиваться к тому, для чего, фактически, была задумана эта статья. Но, охото также сказать, что психопаты стремятся к результату, который можно именовать реверсированной ориентировочно-исследовательской реакцией, другими словами действием направленным на всякое ликвидирование проявления обычного вида этой реакции у других. Но, при всём этом, они ведут себя так, что их поведение напротив создаёт условие для всё большего её проявления у других. Это происходит из-за роста их своей паранойяльности. Паранойя и «нужна» для того, чтоб нападали. Но, в здравых нормах, у всякого человека есть параноидные черты, которые играют важную роль в общей психологической композиции и восприятии. Способность сконцентрировать внимание, прислушаться к чему-то, быть терпеливым, замереть, тормознуть и т.п. Ведь когда-то было очень принципиальным осознать, грозит ли для вас смертельная опасность либо нет, бежать либо нет?
Проекция и проективная идентификация
Как и всякие составляющие системы, любой из нас употребляет психологические механизмы, большей частью которых являются безотчетные процессы.Принципиальный вывод, который нужно сделать из этого, состоит в том, что наши представления о оптимальном, сознательном управлении чего бы то ни было, будь-то собственная судьба либо компания либо личный бизнес, является не полным, если мы не учитываем этого принципиального и фундаментального закона. Попытка управления, в какой нет осознания и представления о том, как оказывают влияние безотчетные психологические процессы на сознательные, можно сопоставить с попыткой носить воду в решете, либо попытку наполнить водой бутылку без дна. И если мы представим, что в качестве воды у нас выступают наши собственные желания, то достаточно просто найдем, что предела им нет, что и вызывает общее чувство недопонимания концепции самой жизни. Проще говоря, пытаясь наполнить наш психологический аппарат-бутылку без дна, водой-желаниями, мы достаточно стремительно приходим к чувству некоторой глобальной несправедливости жизни с одной стороны и к определённому типу конкуренции с другой стороны. И в этой, уже вторичной конкурентноспособной борьбе за личный оптимальный смысл в управлении, мы начинаем неминуемую гонку, в какой стремимся получить возможность доступа к неограниченным ресурсам, позволяющих нам только временно себя успокоить в отношении той невозможности наполнить себя ублажение, которое просит от нас его принцип. Логически ясно, что неважно какая такая гонка будет выражена в стремлении личного принципа быть воздвигнутым в общий, где сам принцип будет иметь нрав, впрямую связанный с жизнью и гибелью определенного человека.
Эти мысли вы также сможете повстречать в книжке Ицхака Адизеса «Идеальный руководитель», где создатель указывает делему неких компаний и их неминуемую погибель сходу после того, как погибает, уходит, сменяется её глава. Также, Адизес гласит нам о необходимости такового одного взора, который несёт внутри себя системный изоморфный принцип, позволяющий в одинаковой мере осознавать организационный принцип всех систем, от семьи до страны. Те же мысли вы сможете отыскать и в полностью ином научном направлении, а конкретно в трудах П.К. Анохина «Теория многофункциональных систем».
Но, ворачиваясь к нашему следующему тезису, нужно сказать, что главным типом межличностной коммуникации остаётся принцип, основанный на безотчетных процессах. Этот принцип закладывается в момент, который именуется диахронией, сделанной меж моментом нашего рождения и появлением речи, как нового эволюционного метода коммуникации. После рождения малыша, мама запускает в своём ребёнке начало развития тех нужных психологических процессов, которыми обладает сама. Можно сказать, что у мамы и ребёнка единый психологический аппарат. И также будет совершенно не излишним сказать, что мама не в состоянии правильно запустить у ребёнка те психологические процессы, которыми не обладает сама по тем либо другим историческим причинам, связанным с её своим развитием. Эта неувязка носит трансгенерационный нрав, позволяя нести из поколения в поколение те общие исторические задачи, с которыми сталкивался в целом человечий вид в своём эволюционном развитии, к примеру, с травматическими периодами, такими, как войны, заболевания и многие другие трудности личного и общего нрава. Коммуникативная связь мамы и малыша строится на активности безотчетного, что Д.В. Винникотт именовал «достаточно не плохая мать», другими словами такая мама, которая правильно реагирует на потребности собственного ребёнка. Эта адекватность, выражается в возможности симметричного ответа потребностям малыша, и не искажает их в своем восприятии. Вопросы, нрава «должен» и «знаю», сменяются уровнем «чувствую», что может противоречить оптимальному культурному познанию о воспитании, и, быстрее относится к просыпанию материнского инстинкта и рождению самого ребёнка, ежели к попыткам выяснить об этом в книжках либо статьях из веба, как если б это была какая-то аннотация к вещи либо механизму. Эта самая первичная коммуникация закладывает безотчетные психологические процессы, которыми обладает любой из нас, знает ли он о их либо нет, осознает ли их принцип деяния либо нет. Конкретно они и будут лежать в основании всего невидимого фронта наших будущих дел и устремлений, именуемых судьбой. И, как писал Фромм, человек может прожить свою свою жизнь и умереть, так никогда и не узнав о том, что все-таки конкретно в этой жизни происходило, что могло бы отражать правильно её беспристрастный смысл. Непременно, эти слова в устах философа-гуманиста и психолога, кажутся достаточно сумрачными, не будь сейчас у человека достаточного осознания трудности и, что очень принципиально, методологии, которая способна посодействовать ему возвратить утраченные психологические характеристики либо восполнить их дефицитароность ввиду вышеприведённой трудности трансгенерационного и культурно-исторического нрава, в каком у прошлых поколений были бы очень драмматические и травматические происшествия, что никак впрямую с нынешним днём не связано, но расцветает пышноватым цветом в виде нарастающей волны психологических заморочек, заморочек депрессий и отношений, заморочек, в каждой из которых в той либо другой степени утрачено осознание смысла жизни.
Итак, кратко, проективной идентификацией является отыгрывание эмоций другого. Эмоций, которые по собственной природе не являются своими, а являются безотчетным психологическим продуктом других. Проекцией является защитный механизм, при котором собственные внутренние безотчетные процессы неверно воспринимаются, как приходящие из вне, другими словами приписываются другим.
Опыт Юнга и ассоциативное мышление
Эта идея мне пришла практически сейчас, в качестве некоторой доминанты того, что я себе самого осознаю, как сейчас. Но, сама по для себя идея не нова для моего психологического опыта, но, не находилась, так сказать, на поверхности, а была вроде бы позабыта, лежала на деньке до того момента, пока её не вызвала некоторая ассоциация. Таким макаром, в виде мысли, мы вроде бы вызываем из памяти ассоциативные следы предшествующего опыта и реконструируем их поновой, встраивая в общее здание концепции трансформированного уже вида. Эту идею отлично и точно выразили в формулировке, что всё новое — это отлично забытое старенькое. И тут я с особенным наслаждением выделю слова «хорошо забытое», потому что они в точности докладывают о механизме успешного вытеснения, выражаемого, как забывание на психическом уровне положительного характеристики. Это «забывание» касается быстрее момента расслабления при достижении конечного полезного результата, похожее с динамикой оргазма, к примеру, либо ублажения голода, жажды. Всякая перцепция и всякая информация вызывает возбуждение, которое может следовать пути принципа удовольствия. Удачное вытеснение сопровождается подкреплением — энергетическим расслаблением. Это очень отлично понятно тем, кто долгое время испытывал боль, которая вдруг закончилась. В этот момент каждый человек испытывает красивое состояние эйфории и счастья. Разумеется, Вы также могли направить внимание и на то, что по прошествии какого-то времени, мы вспоминаем о прошедшем в изменённом виде, стараясь напоминать не плохое. И в этом смысле мы также и говорим о мертвецах, о которых принято ничего не гласить, или гласить не плохое. Это приятный пример предпочтения работы нашей памяти, которая подчинена принципу удовольствия. Хотя, поточнее было бы именовать этот принцип — принципом, в каком внутреннее желание при достижении наружной цели, скоррелировано с результатом. И тут, разумеется, нужно и принципиально сконструировать ещё один принцип, принцип, в каком достижение цели сформировано по оборотной и искаженной логике в отношении конечного полезного результата. К примеру, это может быть выражением аддиктивного поведения, то, что в обыкновенной жизни мы называем вредными привычками.
Но, я желал бы спросить себя, ну и читателя о том, как далековато может зайти изменённое психическое восприятие от цели в нашем поведении? И вот здесь раскрывается по сути вся тонкость работы нашей центральной нервной системы, столкнувшейся с феноменом людского Я. К примеру, докторы, нейрофизиологи либо психотерапевты, нередко рассматривают клинические и патологические ситуации, которые достаточно чётко проявляют себя в отсутствии функции либо при её нарушении, тот итог, который ярко проявляет себя в поведении человека. Но что, если мы разглядим психологический аппарат человека, как очень тонкие грани отклонений, создающие нужные условия для их реализации? На самом деле, как я полагаю, нет ни каких чётких границ меж разными чувственными состояниями, которые связаны с динамическими процессами нашей центральной нервной системы. И всё полосы разграничения, систематизации, не могут быть агрессивно детерминированными, и быстрее служат некоторой попытке ухватить системную целостность. Но, неувязка проявляется конкретно в том, что не являясь статической либо линейной, жизнь, как системное выражение, не позволяет человеку её привязать и к тем мерам, которые с другой стороны стали выражением его своей концепции Я, чьим следствием и является наблюдаемая действительность. Я человека — не что другое, как концепция, в какой он отразил лучший личный итог всех психологических процессов, разделяя этот итог меж коллективным смыслом жизни, от которого в большой степени зависим, и самой реальностью, которая непременно является более широкой, чем личный либо коллективный итог. И может так случится, что тот либо другой психологический аппарат, оказываясь в среде, недостаточной для созревания всех его функций, к примеру, ассоциативная функция, непременно также окажет воздействие и на других. И мне кажется, что тут было бы еще проще глядеть на взаимодействие людей, выраженное их множеством, как на систему вероятностей, не пытаясь при всем этом понять её смысл традиционным способом. И тут, я как раз кстати увидел выражение авторитета, а конкретно А.В. Рассохина, который ясно гласит, что одному человеку не под силу ничего сделать. Представьте, что смысл жизни проявляется на высококачественном уровне, где сам человек есть его количественное выражение. И тут я прибегну к метафоре квантово-волнового дуализма и примеру опыта Юнга с 2-мя щелями, где отдельный фотон не докладывает нам об интерференции и о свойствах волны и вероятности. Картина интерференции проявляется только с течением времени, и связана с той интенсивностью, с которой мы выстреливаем фотонами из пушки. Если мы заменим фотон условной психологической единицей ?, то таким макаром, мы можем увидеть их общее системное выражение, относящееся к тому смыслу, что и в примере квантово-волнового феномена, где личный принцип соотнесён с волновым принципом вероятности.
Из данного примера становится совсем ясным, что фокусируя своё внимание на личном, мы никогда не лицезреем его общего выражения и значения. Тогда и количественное выражение, сколько бы не умножалось, никогда не свяжется в системное. Если это количественное выражение сопоставить с тем, что мы вкладываем в наши цели, при отсутствии системного представления, то все желания преобразуются по мере их роста во всё более травматическую ситуацию для психологического аппарата. Это можно представить, как если б мы пробовали проглотить всё больший кусочек еды, не пытаясь при всем этом его разжевывать. Нам всегда нужно соотношение меж результатом и психологическим действием, где действие всегда носит количественный признак, а итог высококачественный. Тогда все деяния стремятся коррелировать с результатом. Если деяния рассогласованы с результатом по его высококачественному свойству, то, как и в опыте Юнга, мы не смотрим интерференцию, а только хаотически разбросанные следы фотонов. Каждый психологический аппарат является специфичной фотонной пушкой в опыте Юнга, стреляющей со собственной своей скоростью ? фотоном-желанием в общее актуальное место, что можно было бы именовать личным вкладом человека в общий смысл жизни. Это личное желание никогда не соотнесено с другими только только на сознательном уровне, но в основном является безотчетным процессом. Способность к ассоциативному процессу на личном уровне, позволяет человеку с той либо другой скоростью, зависимо от его личной проекционной скорости ? (сила, качество и объём либидо), проявить признак «интерференционной» системной организации жизни не только лишь собственного вклада ?, да и других, также измерить степень рассогласованности по цели, как меж личными ?, так и меж личным ? и системным «интерференционным» ?. Мы вроде бы могли гласить, в отношении ?-фотонов в опыте Юнга, что они, или осознанно себя ведут в отношении конечного полезного интерференционного результата, или нет. Но, и в том и в другом случае, итог интерференционной картины останется прежним. И этот вывод, как мне кажется, имеет неописуемо принципиальное значение в осознании того процесса, который наблюдаемого мной меж личным и общим уровнем системных принципов организаций. Возможно, есть некоторая системная «проблема» в сознании человека, быстрее связанная не с ним самим, а с тем принципом, который оно употребляет, и которое делает его существом настолько одиноким во вселенной с одной стороны, а его желания травматически-безмерными с другой. Опыт Юнга в сфере физики, наглядно указывает проявление психологического системного дуализма через отношение личного к общему, через отношение общей ? —интерференционной картины действительности к личному психологическому принципу ? —фотона. И этот опыт также указывает, что наш психологический аппарат, имея эту дихотомию, не имеет при всем этом нарушений, потому что следит и общий ? —интерференционный итог.
Делая упор на определение психиатрии в отношении психологического здоровья, скажем, что проявление критики в отношении собственного состояния, и есть признак восстановления психологической целостности. И, применяя этот закон к опыту Юнга, скажем, что отсутствие наблюдаемого квантово-волнового дуализма при восприятии, быстрее гласило бы о невозможности психики понять своё настоящее положение в отношении рвения к целостности и при тестировании действительности. Проще говоря, безумный не знает, что он безумный, и правильно разъяснить это ему нереально. Появление феномена, собственного рода проявление положительной психологической динамики, оказавшейся в состоянии проблемы, меж текущим состоянием, обычным, и вновь открывшимся в отношении наблюдаемой действительности, в каком текущее психическое состояние всё более чувствуется, как недостающее в отношении стойкости и нормы.
Исходя из убеждений эволюции, с нашим мозгом всё в полном порядке, и он продолжает делать ту цель, которая в итоге проявит ? — интерференционный актуальный смысл нового системного уровня для восприятия.
Неувязка быстрее смотрится потому что если б мы пробовали угадать проступающий из тумана образ объекта и соответственно, чем резвее мы это создадим, тем резвее сможем сформировать верную реакцию в отношении предстоящего с ним взаимодействия. Я бы даже произнес не с ним, а с ней — реальностью, в которую мы рождаемся через сознание. И чем медлительнее наше сознание, выхватывая части этого вида из тумана, способно сделать его целостность, тем больше рост волнения, потому что и времени всё меньше на формирование верной реакции. Всё это естественно меня наводит и к мысли о, так именуемой, «родовой детской травме», где я склонен мыслить, что малыш проходит процессы, идентичные с той моделью трансформации системных уровней, и в выражении количественно-качественного порядка психологического уровня его своей организации. Быстрее, продвигаясь по родовым путям к неминуемому рождению, он преобразуется из существа 1-го системного порядка в другой, чего не происходит с животными на данный момент. Они, представляют объектно-эволюционную запись нашего собственного прошедшего, являясь типичными опорными точками психологического аппарата в его филогенетическом выражении. И в этом смысле, если, к примеру, эволюционная ветвь по каким-то причинам полностью «ломается», то её компенсирует эволюционная запись, проявляясь в другой ветки, даже, может быть другого вида.
Можно было бы сказать, что человек находится естественно в уникальном системном положении, а конкретно, у него появилась эволюционная возможность следить свой системный переход из 1-го состояния в другой, и отражать его в психологическом аппарате. Эта схема всегда смотрится, как дуализм, и как следует отражена в дихотомии меж принципами реализации деяния на уровне объекта, сомы, и на уровне психологического аппарата, вызывая ряд специфичных заморочек их корректного соотношения. Человек рождаясь, вроде бы уже рождается и в своем будущем, что может быть выражено только психически и его средствами. Без этого механизма, каждый человек становится личным в общей картине, которая проявляется лишь на интерференционном уровне организации системы. Он, как тот фотон, что летит полностью наобум, попадая случаем поближе либо далее к тому общему эволюционно-интерференционному результату, который в итоге проявит себя безизбежно, но спустя очень долгое время. Конкретно преграда времени и не позволяет нам впрямую понять эту связь через опыт личного существования, через опыт перцепции, опыт тела, которые максимально ограничены. Сознание — инструмент, позволяющий связывать элементы информационной действительности, минуя преграды времени и места. Об этом нам всякий раз ночкой могут говорить собственные сны, предъявляя подтверждение этой способности. Осознаёт ли человек полностью, каким массивным инвентарем одарила его эволюция? Чуть ли, судя по его поведению и динамике развития. У человека нет способности избежать грядущего, как у рождающегося малыша нет способности избежать той действительности, в какой он родился. В целом, человек показал свою невероятную изобретательность, быстрее, изворотливость в моделях избегания той действительности, в какой оказался в психологическом смысле. Он просто отрешается от дара эволюции, путём разных форм ухода от своей психики, которую пробует использовать, как нечто прикладное, как некоторый физический объект, как некоторую вещь внутри себя, так же, как и он сам, скованный временем и местом.
Талант всегда можно пропить и утратить
Так можно ли человеку реализовать либо предложить даром либо разъяснить принципиальное значение того, что для него самого ещё пока не существует?
Точно также, как недостаточно ребёнку просто поведать, как ходить и гласить, чтоб он научился всё это делать просто. Для понимания действительности всегда нужно быть готовым столкнуться с противоречием меж психологическим принципом функционирования и принципом физического, перцептивного функционирования. И не просто столкнуться и позже всю жизнь вести войну с этим противоречием, и стремится его одолеть, а напротив, использовать его для весов и для вероятного заслуги равновесия. Было бы странноватым следить человечий вид в счастье, осознавая при всем этом, что он беспощадно борется с своим будущим, потому что это будущее принимает через психику, как конфликтную часть своей сути. И понимая, как выражается в истории наша действительность, ясно осознаёшь, как удачно человек совершает ритуал харакири, борясь с своим животиком. Да, правы те, кто гласит, что нет места на земле, где бы было совершенно. И в особенности в продвинутых странах. Ведь конкретно то общее, что отделяет наш вид от животных и других видов — это не культура либо раса, не граница либо финансовая система, а конкретно то, что выражается в функции психологического аппарата. И нет других на самом деле заморочек, которые заслуживали бы большего акцента внимания в отрыве от первого. Разве есть трудности у мёртвых людей? Либо, есть ли у животных препядствия, которые бы были связаны с чисто человечьим сознанием? И в этом и кроется всё обилие личных взглядов, не способных к классификации собственного взаимодействия при отсутствии возможности к психологической целостности и зрелости. Мы вроде бы уже не животные, но ещё и не человек, в смысле использования людского сознания на телесном уровне.
Талант, молвят, нереально пропить. Но я думаю по другому. Талант можно убить и пропить, просто даже перестав его использовать, ведя при всем этом полностью нормальную жизнь в культурном смысле. Чтоб что-то уничтожить, довольно легко не обращать на него внимание. Рождение психики и души процесс очень не обычный. Он не закладывается в человека готовым по дефлоту вкупе с его рождением. Поэтому мы и не животные. Нам приходится рождать психику уже после нашего рождения, где мы только что-то возможное, как семя, первым полем для которого является психика мамы и отца. И если ни кто вокруг этому росту и созреванию души не содействует, не питает, не любит, не хлопочет, то что может пробудить её рост? В рождённом человечески возможном существе, может никогда не родится психика. И это существо будет гласить как все, ходить как все и делать как все, ничего не зная о для себя самом, не осознавая самого себя. И поведать правильно этому существу о том, что с ним не так, будет нереально, сколько бы вы сил не приложили и какие при всем этом техники бы не использовали. И это я считаю колоссальной катастрофой современного человека —тотальный крах его не рождённой души, его безумием. И нет других обстоятельств, которые бы не являлись следствием этого. Без архимедовой точки опоры, константы, организационного системного принципа, нет способности перевернуть мир, но есть возможность проклясть мир, что он не вожделеет переворачиваться потому что нам охото. Можно ли это отнести к поведению разума?
В заключении же этой длинноватой статьи, которую Вы может быть прочитали, я желаю сказать о том, что всё, что мы продаём, это выражение той ценности, что мы сами концептуально вкладываем в само понятие жизни — это наше время, наши актуальные и психологические усилия, наша способность обожать и осознавать желания других. Мы не продаём познания, потому что реализовать их просто нереально, мы даже не продаём просто вещи, но в придачу к ним всегда присовокупляем наши настоящие намерения и сокрытые желания в отношении самой жизни, представляемой для нас через других. Вот почему произведения искусства могут стоить миллионы, и в тоже самое время быть бессмыслицей для других. Какова стоимость какой-либо кантаты И.С. Баха, которую мы идём слушать в консерваторию? Какова стоимость хоть какой вещи, если в итоге она не способна сделать нас счастливым в целостном осознании этого парадокса? И необходимо ли тогда продавать кантату Баха, воспринимая этот акт на ровне с тем, как мы продаём и вещи? Если работа человека не соотнесена с принципом удовольствия, будь-то даже обыденное ремесло, хоть уборка улиц либо утилизация городского мусора либо очистка водостоков и канализации, может ли она выражать хоть некий смысл для существа, рождённого для его изначальной задачки — проявления этого смысла внутри себя самом? Чем тогда мёртвое отличается от живого, а механистическое от органического? Стоит удивляться, что люди сначала мучаются от полного недопонимания смысла того, чем они раз в день заняты, едва привязывая некоторый искусственный и оптимальный смысл к некоторой абстрактной необходимости, диктуемой общим состоянием отрешенности от переживания внутреннего состояния счастья? Это убийственное выражение — все так живут. Непременно, что в данной системе будут развиваться конструкции, целью которых будет во что бы то ни стало внушить и объявить всем остальным о своем счастье, непременно выражаемым не качеством, а количеством. Глубоко злосчастные люди, прячась за миллиардные состояния, положение в обществе, и всякие другие разнообразнейшие механизмы культуры, пропагандируют и воют всем остальным о своём счастье, при всем этом непременно пряча правду. И единственное, как они могут это сделать — это делать всё, чтоб другие не смогли получить тот же опыт, убедившись, что им всю жизнь врали. Вот почему делегирование собственного опыта другим становится перед препятствием, где богатые врут что счастливы, делая при всем этом всё, чтоб другие не стали обеспеченными. Нередко ли Для вас увеличивают заработную плату, пенсию и ценят ваши усилия? Один знакомый работодатель гласил: — «Я много своим работникам не плачу, так как средства их развращают». Работодатель не слышит и не слушает мировоззрение собственных подчинённых, потому что опыт его собственного коллектива может раскрыть ересь всей изначальной миссии его компании, подчинённой не просто какому-то управлению, а управлению, идущему от его своей психологической конструкции. В этом смысле, отлично подходит понятие о патриотизме к собственной родине ради патриотизма, либо понятие о зарабатывании средств ради самих средств, а деяния ради деяния. В таких ситуациях распространение инфы всегда директивно, другими словами стремится к абсолютному контролю над всеми управляемыми объектами, что именуется пропагандой. Не умопомрачительно, что людская психика при всем этом стремится к оператуарности и тому, что Жерар Швек обрисовал в собственной книжке «Добровольные галерщики».
Предки детям врут что счастливы, не позволяя детям ощущать собственные чувства, потому что эти чувства разрушают их свою ересь о счастье. Просто говоря, предки не могут перенести состояние психологического счастья собственных малышей. Это можно представить в энергетическом эквиваленте, где предки не могут контейнировать психологический потенциал собственных деток. В конечном итоге, одной из самых распространённых заморочек общества становится то, что понимается под процессом преемственности меж поколениями либо процессом сеперации-индивидуации.
Непременно, что схожая неувязка, имеющая вначале только психическое основание, развиваясь на уровне соц институтов, превращает их в соответствующие образования со специфичной культурой взаимодействия меж государством и народом, меж работодателем и его работниками, меж родителями и детками, меж учителями и учениками, тренерами и спортсменами, меж всеми людьми, которые нескончаемо проигрывают эти изначальные психологические сценарии в разных коммуникационных композициях с другими людьми, группами и даже неодушевлёнными вещами, выстраивая определённых нрав собственной системной полосы судьбы, начиная с яслей и до самого последнего денька собственной жизни. Непременно также, что торговец и клиент относится ко всей вышеперечисленной модели, где нередко мы лицезреем торговца, быстрее в роли того самого фермера, который подходит к собственной корове, нежно заглядывает ей в глаза и спрашивает: — «Ну что, сейчас у нас молоко либо мясо?». И если эта «корова», была нефтяная, то не мясом ли ей придётся повеселить сейчас собственного владельца?