Переговоры должны приносить наслаждение! Наверняка, с этим никто не будет спорить. Но ведь бывают переговоры, приносящие неудовлетворенность, дискомфорт, мучения? Бывают. Как у вас, что почаще: наслаждение либо неудовлетворенность?
От чего обычно получают наслаждение на переговорах? От игры ума (шлифовки собственных мозгов о мозги других), воли, креатива, от решения сложных задач, от предвкушения будущих выгод (увеличения статуса, получение барышей, власти, беззаботности, еще огромных наслаждений и пр.). Таким макаром, зависимо от мотивации, одни получают наслаждение в основном от процесса, другие отрезультата переговоров. Либо не получают, если цели не достигнуты, а в разговоре заместо ожидаемой роли для вас пришлось сыграть другую, неприятную, неловкую.В любом общении (даже если оно декларируется как равноправное)всегда в какой-то момент кто-то начинает доминировать (укрыто либо открыто), а кто-то подчиняться (осознанно либо неосознанно). Но не каждый желает и готов подчинить другого, бывает и напротив: вдруг начинаешь ощущать зависимость, благоговение и… с наслаждением подчиняешься. И если человек испытывает потребность доминировать либо подчиняться, что это означает?
А это означает, что нам нужно для начала разобраться с садомазохизмом. Почему?Так как это две крайности установок: подчинить либо подчиниться, возвыситься либо унизить, показать силу либо слабость (физическую, моральную, умственную, статусную).
Вчера ОМОН разогнал демонстрацию мазохистов. Такового наслаждения издавна не получали ни те, ни другие.
Естественно, ярко выраженных (паталогических) садистов либо мазохистов встретишь редко. Естественно, эти обозначения условны и происшествия могут перемешать полюса, но склонность обычно видна…
И все таки, как вы думаете, кто встречается почаще: садисты либо мазохисты?По результатам личных наблюдений и ряда исследовательских работ выходит, что мазохисты преобладают. Обстоятельств несколько. Это и религиозно-социальные эталоны, по которым более добродетельно быть наказанной жертвой, чем доминирующим агрессором. А мучения являются неотъемлемой вехой на пути к мудрости, просветлению и очищению от пороков: «Бог вытерпел и нам велел», «За 1-го битого 2-ух небитых дают», «БИтие определяет сознание», «Если длительно страдать, чего-нибудть получится» и пр.
Это и закон стада, по которому альфа-самцов либо альфа-самок — единицы, и конкретно они владеют сильной энергетикой, волей, наглостью, хитростью, дающими возможность и право выситься над остальными. А другие (стадо) готовы вытерпеть свою зависимость и поболее низкое (унизительное) положение в разговоре, и связанные с этим наказания за неповиновение либо нерасторопность. Ну и, конечно, весь воспитательный процесс построен на способе кнута (конкретно кнут стоит сначала!) и пряника. И, тем, с младенчества программируется чувство мазохиста по отношению к более сильному на физическом уровне, энергетически либо социально.
Потом предстоящая социализация либо крепит, увеличивает эти установки, либо, напротив, разрушает и делает обратные.

Так, статусные мужчины, проявляющие себя во всех ролях как фавориты, в сексе могут испытывать потребность в чувствах мазохиста (подробнее об этом мы побеседуем позднее). И напротив, «маленький человек», лузер, традиционный сантехник либо маленький клерк в семье становится деспотом, с удовольствием унижающим родных и близких. Ну и в сексе он может выбирать роль садиста, если, естественно, социум не успел раздавить его либидо. А если с либидо препядствия, но есть неутоленная жажда психической сатисфакции, тогда это возможный маньяк.Когда в нас встроено табу на наслаждения, тогда мазохистское поведение устраняет нас от чувства вины и стыда. Ведь человек получает наслаждение сразу с наказанием, или сначала мучается, чтоб заслужить, получить право на приятные чувства.
Обычно в сознании мазохиста наказание неразрывно связано с любовью и заботой. Предки наказывают малыша, сообщая, что делают это для его же блага, строги с ним, так как обожают. Потому любовь и боль в подсознании уравниваются и становятся неделимы. И выходит, что человеку проще, привычнее, приятнее(!) мучиться, чем биться, чтоб убрать причину его страданий…
Садист нередко не чувствует собственной значимости, и в глубине души считает себя ущербным, плохим. И пробует опровергнуть это, самоутвердиться, унижая, подчиняя, оскорбляя других. Девченки стараются уязвить издевками, травлей, игнорированием, маленькими пакостями (что характерно и мальчишкам, не готовым к открытым конфликтам). Мальчишки дерутся, хулиганят, истязают животных, оскорбляют девченок (также и девченки при способности могут истязать и обижать тех, кто слабее, кто зависим от их). И обычно за этим стоит защитный механизм, базисное неприятие окружающих, а то и психологические отличия.
Мужчина идет мимо песочницы и лицезреет, как малая девченка методично разрывает на кусочки плюшевого медведя и приговаривает: «Уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу».
— Девченка, неуж-то животных не любишь?
Она глядит на него томным взором:
— Я и людей-то не очень…
Позже, повзрослев, они пробуют моделировать этот стиль отношений в семье. И если мужчине-садисту попадается дама, склонная к мазохизму, то их альянс может быть длительным и по-своему счастливым. Но если у дамы нет таковой склонности, либо напротив, если ей нравится доминировать, то такая семья — в неизменных конфликтах и стремительно распадается, часто с суровым морально-физическим вредом для обоих.
Садиста можно найти по лишней строгости и придирчивости, по нередкой склонности к наказанию и дурному настроению. Старается привязать к для себя жертву, внушая (либо усиливая) комплекс неполноценности. Любит нравоучения, часто бывает занудлив и скрупулезен и вызывает ужас либо отторжение. При всем этом может быть лишне сентиментален и наивен, преклоняется перед силой, т. к. на глубинном уровне испытывает потребность в мазохизме.
Мазохист любит, когда его жалеют (не ждя либо отказываясь от реальной помощи, сомневаясь в искренности), а за ранее может специально стимулировать оскорбления и унижения. Это дает основания считать себя никому не необходимым, немощным, бесполезным, отверженным и лишает права и убежденности отказать в том, что ему не нравится.

Посиживают мазохист и садист в одной камере:
Мазохист: Уда-а-а-арь меня.
Садист: Не-а.
Существует феномен перемены ролей. Нередко при смене статусных отношений садист просто может перевоплотиться в мазохиста, так же как и в мазохисте в один момент (?) может пробудиться злость.
Молодец — против овец, а против молодца — сам овца.
Это может быть и взрывом, когда его «довели до этого» по принципу последней капли, а может быть и оптимальным включением в другую роль. Некие делают это искусственно, принимают какой-либо «Озверин», как герой мультика кот Леопольд, у других это выходит естественно и расчетливо, как у графа Монте Кристо.
В любом обществе имеется целый класс либо соц группа, которую гнобят, которая становится массовым исполнителем мазохистских сценариев. Помните «Униженные и оскорбленные» Достоевского?
— Завтра, товарищи, вас будут вешать! Вопросы есть?— А веревку свою приносить либо профсоюз обеспечит?
Но приходит момент, когда нет сил вытерпеть, возмущенный разум начинает кипеть, тогда и слышится: «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов!» Верхи не могут подчинять, низы не желают подчиняться. Кто был ничем, тот станет — всем! Так что, в базе всех революций, мятежей и личных сценариев мести кроме социально-политических и экономических причин лежит психический парадокс трансформации мазохистов в садистов.
Долгие и величавые мучения воспитывают в человеке деспота.

Фридрих Ницше
Кусок книжки Александра Кичаева "Переговоры с наслаждением. Садомазохизм в делах и личной жизни"