«Хорошо, когда книжка может ответить на вопросы»— произнесла моя собеседница.Это да — ответил я — правда, я быстрее вижу это, как проявление ответов без задавания вопросов. Если вопрос задан, означает уже есть ответ. Быстрее, это похоже на открытие других измерений. Другими словами, ты не знаешь, например, что есть ещё какое-то измерение. Соответственно, и не можешь сконструировать вопрос в отношении этого укрытого от тебя самого измерения. А когда его открываешь, то ответ уже получен совместно с самим открытием. И я думаю, что это работает и в случае интерпретации аналитика, как неинтерпретация, в виде молчания. Интерпретация не должна быть ответом на вопрос пациента, но может быть приглашением к совместному наблюдению в контексте его речи и истории. Тогда и глупо спрашивать — что Вы чувствуете — потому что пациент может ответить только то, что он задумывается в отношении того, что ощущает. Хоть какой вопрос может быть им расслышан лишь на уровне той абстракции, где ответ всегда ему симметричен и наличествует в его психологической действительности в виде опыта. И я склонен мыслить, что если человек задаёт вопрос, то употребляет его как пришествие и атаку в отношении вероятной другой концепции другого, потому что ответ ему самому всегда заблаговременно известен.
К примеру, пациент может вдруг произнести в ответ на молчание: — Вы желаете сказать, что я терпеть не могу свою мама?!
На самом деле, это и есть рождение нового уровня абстракции, новейшей связи, которая чувствуется пациентом, как приближение к проявлению очевидности ответа для себя самого.
Я бы произнес, что в итоге, хоть какой вопрос имеет огромное количество ответов, зависимо от того, в каком измерении контекста находится наблюдающий, и может ли он двигаться снутри этих контекстов и измерений? Быстрее, аналитический процесс похож на слушание аналитика, способного контейнировать речь и аффекты пациента, что позволяет самому пациенту научиться слушать себя самого, свои аффекты и речь, открывая всё новые уровни абстракции, которые ранее были ему недосягаемы при восприятии. Можно сказать, что благодаря переносу на аналитика, вновь рождается возможность для человека реинтеграции его травматического опыта. Возможность горевания, на которое будет нужно не маленькое время.
Может быть, конкретно этим разъясняется рождение большого числа детских именитых вопросов. И в конце концов, восклицание пациента, связавшего свой материал: — Я ранее об этом и не мог помыслить!
И я думаю, что книжка в этом смысле, даёт каждому читающему собственный уровень ответа, эквивалентный уровню его собственных вопросов. Благодаря молчанию аналитика, человек становится как будто книжкой, читающей и переоткрывающей саму себя. Он читает самого себя как в исторической перспективе, наружной истории, так и истории фантазматической, истории вне времени и места, извлекая память, то из прошедшего, то из грядущего, присваивая её для себя.