Познания, это не то, что принадлежит мне, либо кому-то другому. Быстрее, познания это то, что может реализоваться во мне либо ком-то другом, сделай я, либо кто-то другой для этого нужную среду.
Представим, что познания вообщем нам не принадлежат. Как тогда их получить? И тут ещё есть большая неувязка в том, что познания нескончаемы, а мы себя мыслим конечными созданиями. Представим, что существует объект, чьи характеристики для нас смотрятся, как совокупа безграничных познаний. В жизни, чтоб получить опыт других, мы с ними идентифицируемся. При всем этом, речь нам полностью не нужна. Мы получаем не познание, а свойство объекта, с которым идентифицируемся, получая таким макаром и его опыт. Малыш не гласит сходу при рождении. Но, у него довольно средств для обучения и идентификацией с мамой, от которой он находится в полной зависимости. Другими словами, объект, который бы был для нас вместилищем абсолютного нескончаемого познания, добивался бы от нас идентификации с ним, а не речи. На самом деле, можно сказать, что чтоб ни гласил пациент аналитику, всё это отражает только некоторый момент, при котором он докладывает в переносе всё своё несоответствие в отношении хотимой реальности. Но, потому что аналитик совсем не бог, а обыденный человек, который находится в таковой же зависимости от объекта безграничных познаний, он является только катализатором психологических процессов для пациента, сообщающим только вектор направления для его развития. При всем этом любопытно, что залогом такового развития, будет сама по для себя их связь и её всепостоянство, проявленное аналитическим кадром. Может быть, это кому-то покажется странноватым, но для того, чтоб получить хотимый опыт, необходимо просто желать, чтоб этот опыт был на психическом уровне интегрирован. Чтоб не быть голословным, нужно добавить, что современная медицина, занимающаяся выращиванием донорских органов из клеток пациента, употребляет конкретно этот способ для строительства нужного органа, к примеру, мочевого пузыря, уже удачно пересаживаемого на практике. Разработка состоит в том, что из не многофункционального органа удаляются все клеточки. При всем этом остаётся, так именуемая матрица органа. Потом орган помещают в среду со стволовыми клеточками, которые сами заполняют матрицу органа до полного его функционирования, который делает данный орган.
Представим, что на кушетке, так сказать, не многофункциональный пациент. По аналогии с физиологией, его нужно лишить дисфункциональных клеток. И в этом смысле, орган проходит системную регрессию, как и пациент. Но я бы произнес, что процесс не совершенно схожий с физиологическим. Быстрее, происходит одновременное "вымывание" старенькой не многофункциональной структуры, с подменой новыми элементами, основанием которых является материал самого пациента, его собственные "стволовые клеточки", его свой психологический материал. И скорость этого процесса находится в зависимости от психологического "шага" самого пациента, потому что нереально сделать подмену элемента в системе до того времени, пока он не высвободит для него сам место. Разумеется, психологическая дисфункциональность, проявленная, как симптом либо неувязка, отражает нарушение системной связи меж соматическими и психологическими системами, меж сознательными и безотчетными процессами. По аналогии с образом моста, который эти структуры строят навстречу друг дружке с различных системных берегов, можно было бы сказать, к примеру, что пациент выстроил их очень далековато друг от друга, либо, что их стыковка имеет малозначительные несоответствия при расчётах. Представим это несоответствие в расчётах строительства моста, как степень преломления при тестировании действительности. При всем этом мы должны учитывать, что задаёт характеристики точки строительства моста, не окружающий мир и перцепция, а сома. И это правильно хотя бы так как человеческое тело еще старше его Я. Другими словами, неувязка выражается в том, что пациент в той либо другой мере не ощущает себя. Его психологический аппарат, выражающий структуру Я, строит свою часть моста без учёта той части, которую задаёт его тело. И неувязка непременно в том, в какой среде находится та часть психологического аппарата пациента, которая сформировывает Я структуру. А это всегда окружающий мир. И вот тут появляется феноминальная ситуация, при которой, всякое изменение Я структуры, её пробы демонтажа, приводят пациента к гневной защите, где с одной стороны нет ясного чувства себя, а с другой стороны, изменение Я значит изменение при тестировании своей действительности. В неком смысле, это всегда выражается одним и этим же вопросом самого пациента — как то, что происходит тут, в кабинете психоанализа, относится вообщем к тому, для чего я сюда пришел, другими словами, к моей определенной дилемме?
Я бы произнес, что в этом случае, первоочередной задачей является необходимость умножения связей меж обеими частями моста, что дозволит в предстоящем самому пациенту протестировать разницу меж эмоциями и реальностью его Я. И только тогда, когда он сумеет понять, на сколько ошибся в собственных расчётах, в нём родится самостоятельное желание поправить эту ошибку. Это будет означать также, что он готов будет перестроить свои концепции в Я, либо совсем демонтировать те, что не соответствуют условию состыковки с эмоциями. Но, должно быть нечто, что будет еще посильнее вторичных выгод. А это может быть только опыт переживания счастья, основанием которого является сама по для себя психика и её функциональность. И сначала, это психика самого психотерапевта, функциональность которой на время аналитического процесса, одалживается пациенту. Потому так принципиально установить крепкую связь меж ними.
Можно утратить вещь, можно утратить человека, но нереально утратить нечто, дающее переживание счастья самого по для себя. При всем этом принципиально отметить, что это психическое состояние не просто абстрактное переживание, да и то, что будет основанием для цели и действий во окружающем мире. И это означает, что пациент сам сумеет ответить на собственный вопрос о том, что он делал всё это время в кабинете психотерапевта, и как его неувязка была связана с тем, что всё это время с ним происходило.
Мы страдаем только в этом случае, если психологический аппарат не совладевает со собственной прямой многофункциональной целью, где внутреннее соответствует наружной действительности, и мост построен верно. И у нас нет повода мучиться, если функциональность психологического аппарата обеспечена. Психическое страдание либо боль, эквивалентна страдающему органу с нарушенной функцией, к примеру, сердечку. Если сердечко, как физиологический орган, не болит, у нас нет повода гласить, что мы несчастны тут.
Но, на другом полюсе этой задачи лежит вообщем полное отсутствие психологической боли либо того, что позволяет себя ощущать. Другими словами, часть моста с перцептивного берега, построена вообщем не там, где часть соматического. Это, как если б мы прошлись по собственной части моста до его середины, и не нашли ничего вообщем, кто бы его строил с другой стороны. Я бы именовал это полным разрывом принципа, где всё, что проявлено в онтогенезе, отражено в филогенезе.
На самом деле, это полное выпадание из эволюционной цепи, а означает путь к вымиранию вида, рода, поколения, ветки рода и т.п.Вот почему, психоанализ, это сначала необходимость пациенту гласить всё, что приходит ему в голову. Так начинается тот творческий процесс, при котором образуются новые психологические связи, проясняющие пациенту по мере восстановления функции мышления всё то, что с ним происходило, происходит и будет происходить в предстоящем. Ведь эта самая функция и позволяет человеку получать познания о жизни, имея дело с самой жизнью, а не с её заменой и иллюзией. Так же это значит возможность идентифицирования с объектом познаний, которым является для всех жизнь. И тут речь уже пойдёт о системном, о научном, о философском мышлении и их организации. Но об этом в другой раз.